«Никто не может лишить меня права существовать в оптимистическом ключе, – сказал однажды Ростислав Плятт. – Но если вы ощутите некоторую горечь, поймите ее правильно: я страстно не люблю штампы».
В самом деле, казалось, что любая роль, любая стилистика ему подвластна – от трагедии до фарса. От Скалозуба в «Горе от ума» до завхоза Бубенцова в фильме «Весна». И этот успех, понятно, не всегда давался легко. По случаю 110-летия выдающегося актера «Театрал» публикует монолог Михаила Козакова из архива редакции.
– В 1955 году мы с ним начали сниматься в картине «Убийство на улице Данте» Михаила Ромма. Конечно, о Плятте я знал и прежде. Я, еще будучи школьником, видел его в кино, в разных ролях, в моих любимых картинах, где он снимался: «Мечта» Михаила Ильича Ромма или снятый до войны фильм «Подкидыш». Я видел Плятта и на сцене. Он был для меня мэтр, большой артист старшего поколения и так далее, и так далее. Я не то чтобы робел перед ним, но вел себя достаточно тихо, как и положено нормальному человеку. Мы очень легко нашли контакт и в кадре, и, главное, за кадром.
Фильм снимали в Риге. И мы с Ростиславом Яновичем иногда ездили на Рижское взморье купаться, а потом вдвоем сидели в ресторанчике. И когда встал вопрос: «Ну, а что будем есть?» – он мне сказал: «Мишка, я всегда во всем мире заказываю одно блюдо, оно верное – бефстроганов». Я внял его советам, потому что действительно бефстроганов плохой не бывает.
Сидели, беседовали, немножко выпивали, купались. А жили мы в гостинице «Рига». Это лучшая гостиница была в центре, около оперного театра, там жила вся съемочная группа. И надо сказать, что тогда главную роль на этих съемках играла Элина Авраамовна Быстрицкая. Правда, позже она заболела и ее сменила Евгения Козырева. К тому же, Быстрицкая была слишком молода для того, чтобы играть мою мать. Мы как-то собрались в ее номере, и тут я обнаружил, что Ростислав Янович – жуткий хулиган. Ну, просто как мальчишка. Он сказал мне тихонечко: «Мишка, давай сыграем этюд на внимание. Один из нас будет отвлекать артистов разговорами, а другой тем временем берет вещи из номера Быстрицкой и выбрасывает в окно. Только вещи должны быть недорогие: всякие там зубные щетки, мыльницы и прочее. Интересно, они заметят или нет?» И мы проделали такой фокус, повыкидывали дешевые вещи из номера и ушли. Вечер кончился. Наутро в гостинице – шум: «Обворовали номер Быстрицкой. Кто воры?!»
Пришлось признаваться. Нас позвал Ромм к себе и сказал: «Товарищи, ну, Миша понятно – он мальчишка, но Ростислав Янович народный артист….» А сам не мог сдержать смеха. Быстрицкая какое-то время дулась на нас, но потом отошла, потому что все эти вещи стоили копейки и были возмещены.
Однажды я спросил у него: «Ростислав Янович, а вы любите Высоцкого?» Он говорит: «Мишка, я никогда его не слышал». – «Ну, не может быть, как же так, что бы вы не слышали Высоцкого?! Хотите послушать?» – «Конечно». – «Тогда я Володю приглашу к себе домой. Вы, он и я, втроем посидим. Я уверен, что вам Володя не откажет». И Володя пришел, чтобы попеть Плятту. Это было совершенно необыкновенно, как всегда. И Ростислав Янович (я просто наблюдал за его лицом, за восприятием) был не просто потрясен, как многие, кто слышал Высоцкого, а он был в восторге. Володя пел, и я получал огромное удовольствие как человек, который организовал такую вечеринку на троих.
Потом мы встретились на съемках картины «Вся королевская рать», которая для меня, пожалуй, дороже всех остальных картин, в которых я играл. Фильм снимали на «Беларусьтелефильме», я принимал участие в режиссуре. Распределением ролей занимались оператор Наум Ардашников, я и сценарист Александр Гуткович. Стали думать, кого приглашать на главные роли. Я понял, что лучшей кандидатуры на роль аристократа судьи Ирвина, чем Плятт, нет. И не ошибся. Плятт играл эту роль выдающимся образом. Теперь это абсолютно точно ясно – после того, как вышла американская версия этой картины, где играет артист Хопкинс. Плятт переиграл Хопкинса и своей высокой фигурой, и горбоносым носом, и врожденным аристократизмом, и длинными руками, и мягкостью, грустью, многоплановостью. Он играл совершенно точно, классно, интонационно. Там есть просто такие интонационные шедевры.
Вот такой он был. И очень серьезный, и очень глубокий актер, который переиграл много замечательных ролей. Я не слышал никогда, чтобы об этом человеке кто-нибудь сказал дурно. Светлая память ему и благодарность судьбе за то, что я с ним несколько раз встретился в работе и в жизни.